Жалейка, галисийская гайда, кларнет, low whistle, просвирелка, ху-лу-се, сопелка, tin whistle, болгарская гайда, калюка, whistle, окарина. Все эти инструменты использовал Сергей Клевенский в одном альбоме — своем первом сольнике «Кровь с молоком», вышедшем в апреле. Еще указан кларнет без мундштука, но стоит ли рассматривать его отдельно от кларнета с мундштуком — вопрос сложный, заковыристый и философский.

Я говорю: «Клевенский, друг мой, ответь — гений ли ты?» Клевенский отвечает: «Нет, я просто полная бездарность, которой никто не платит денег». — «Клевенский, я же пишу о тебе в газету! Что за ерунда? Ответь по существу — гений ли ты?» — «Да, разумеется. Мой гонорар составляет сто тысяч евро».

В Рунете — пара интервью и куча упоминаний в самых разных контекстах «Сергея Клевенского, известного по группам Инны Желанной, Ивана Смирнова, «Малер и Я», «Альянсу», сотрудничеству с Сергеем Старостиным». Он что, очередной недооцененный сессионный кудесник? Где альбомы, где сольные концерты?

Сольные концерты в основном в Барселоне и Берлине, а альбом — вот, вышел. Нечто, смешанное в единое целое впечатляющим коллективом, в котором достаточно упомянуть Трея Ганна (ex-King Crimson).

Но альбом — один. А Клевенскому уже не восемнадцать. Вроде бы дисбаланс. Чтобы разобраться с ним и со всеми вопросами одним махом, надо немного: возьмите «Кровь с молоком» и послушайте композицию «Суть вещей». В ней — весь Сергей, возвышенный и едкий, романтичный и язвительный. Дело не в том, что он может за две секунды органично перейти от бьющего в глаза стеба к беззастенчивой лирике (вспоминается Мэл Гибсон, «Храброе сердце» и не паханные просторы Шотландии). «Суть вещей» начинается с диалога бомжей, готовящихся к распитию «фуфыря», и один из них, рассуждая о музыке («…вот пианино, я понимаю: другой инструмент… или арфа, б..!»), говорит: «Главное-то, чтобы был смысл… если нет — то зачем?!».

Клевенский начал играть на флейте в три года. К десяти попал в ансамбль Локтева, перешел на кларнет, подростком ездил с гастролями за рубеж, думал о симфонической карьере, учился в Московской консерватории. Но смысла в этом, видимо, не было: он пошел своей дорогой — странной, запутанной, заводящей в полярные ситуации. (Как работа в студии с ансамблем Надежды Бабкиной и предложение Брайана Мэя из Queen о совместной записи.) Его стали звать «одним из лучших», потом «лучшим» исполнителем на этнических духовых, «одним из экспертов» по современному фольклору. А когда его спрашиваешь о чем-то всерьез, он заводит свое: «До 24 лет к музыке я оставался равнодушен, но когда в одной газете прочитал о том, сколько зарабатывает один известный певец, я решил взять себя в руки и заняться доходным делом». Поговори с ним…

И я говорю: «Клевенский, ну тебя, не хочешь — не надо; я напишу о тебе ерунду, и она будет печальной, потому что я свободный от работы человек и я в заднице». Клевенский отвечает: «Когда человек свободен, он всегда в заднице». Валяет дурака: альбом выпущен, один из немногих по-настоящему новаторских альбомов в современной музыке. И в нем явно объяснено, что такое суть вещей. Не так плохо для свободного человека.