Еще ребенком Саша охранял кошары в бескрайних просторах родной Калмыкии. От волков и людей, промышляющих ночами в поисках баранины.

Окончив восьмилетку (школу он посещал, что называется, по праздникам), Саша женился. Потом — еще раз. Для калмыка иметь две жены — в порядке вещей.

Многочисленную семью Александра кормил небольшой бизнес: автозаправка в родном селе Ульдючины (в переводе на русский — «меченосцы»). По делам часто приходилось мотаться в столицу Калмыкии Элисту. Несколько лет назад Саша отправился туда с шестнадцатилетней дочерью и друзьями... На трассе машина попала в аварию.

Приехавшие врачи могли только констатировать смерть. Травмы были несовместимы с жизнью у всех пассажиров. Только у одного Немеева слабо прощупывался пульс. Его отвезли в реанимацию, но родственникам сразу сказали, чтобы ни на что не надеялись.

— После аварии я долго валялся в больницах, — вспоминает Саша, — побывал даже в психиатрической. Никто уже не верил, что я поправлюсь. Представляете, как это: все тебя заживо похоронили, живешь, как овощ. Мой отец был еще тогда жив. Он забрал меня из клиники и отвез в ближайший буддийский храм.

Там, по словам Александра, было «что-то такое в воздухе», что заставило его прийти наконец в себя и встать на ноги.

— Я теперь понимаю, почему птицы улетают в дальние страны. Что-то похожее тогда почувствовал: пора на крыло. Взял рюкзак и уехал в Индию. Там по всем храмам ходил, ночевал, где ночь заставала: на крышах, на полу, на террасах. На одиннадцать килограммов похудел. Приехал домой, побыл здесь немного и опять чувствую: пора! Уехал в Монголию. Там встретился с Далай-ламой. К нему пускали по билетам, а я этого не знал, но меня никто не остановил. Он близко-близко был, и я просидел рядом с ним два часа. Сижу и рыдаю, как пацан. Все вспомнил: аварию эту страшную, гибель дочери… А от него что-то такое необыкновенное исходило. Воздух казался низким, и слышно было, как молекулы движутся. Все ощущаешь: видишь, как кошка кузнечика поймала, а у этого кузнечика дикое желание жить. Ему больно, страшно, и ты эту боль чувствуешь…

 

После поездок по святым местам Саша твердо решил, что в Ульдючинах должен построить ступу. Ступа — это святое для калмыков сооружение: туда замуровываются подношения богам, чтобы на земле не было войн. Продав весь свой бизнес, заправку, машину, он приступил к строительству.

— Ступа просветления, как мне объясняли монахи, по своему значению важнее буддийского храма. Она работает постоянно, вокруг нее все время положительные вибрации, а вот храм, если в нем нет чистого монаха, становится обыкновенным зданием.

Ступу Немеев строил целый год. Никакого проекта не было, как и специальных знаний. Были только интуиция и желание. Ни с кем не советуясь, посреди степи, рядом с бывшей заправкой, Александр начал возводить сооружение, похожее на мемориалы, которые он видел в Индии и Непале:

— Внутрь ступы закладываются подношения: девять кувшинов. Восемь по периметру, а девятый, самый главный и красивый, посредине. В кувшины кладется золото, серебро, кораллы, жемчуг, янтарь, бирюза, тибетские лекарства. Еще шерсть овцы, коровы и лошади, заплетенная в косички, чтобы в той местности, где стоит ступа, не болели животные. Так же и с оружием: я заложил внутрь ружье, саблю, лук со стрелами, копье, нож. Чтобы насилия у нас не было. И еще внутрь нужно было поставить специально обработанное с четырех сторон дерево туи, исписанное молитвами...

 

* * *

Говорят, что до открытия ступы в Ульдючинах еженедельно происходили стычки между людьми разных национальностей, было много самоубийств и несчастных случаев. Видимо, ступа и вправду охраняет жителей: прекратились драки, и уже два года не было зафиксировано ни одного случая суицида среди местных. У подножия каменного сооружения стоит витрина с рисом в пиалах. Ее Саша принес из закрытого магазина: мол, все равно гнить будет, а здесь есть кому следить за порядком. А недавно Александр повесил колокольчики, нежно звенящие на постоянном в этих краях ветру. Посвящая свою жизнь религии, он рассуждал о судьбе калмыцкого народа:

— Почему за XX век наша национальность понесла такие огромные потери? Почему смертность у нас превышает рождаемость в два раза? По географическому расположению мы здесь единственные буддийцы (именно так принято называть буддистов в Калмыкии — прим. Re:) между исламом и христианством, словно между молотом и наковальней. Мы стоим на грани вымирания. За что нам такие страдания, почему нам так тяжело? Один монах в Индии мне объяснил, что калмыки прошли через боль и унижения, и карма нашего народа очистилась. Теперь беды будут обходить нас стороной. У нас есть древнее предание, которое гласит, что новый пророк-спаситель родится именно из нашего народа. И тибетские монахи подтвердили, что проповедник придет с севера.

 

Односельчане стали говорить, что после воздвижения ступы жизнь стала безопаснее, дышится легче. Эти разговоры подтолкнули Сашу двигаться дальше. Он решил здесь же строить храм — хурул. Правда, это удовольствие дорогое, и деньги пришлось просить у президента Калмыкии.

— Очень хотелось открыть храм на день рождения Будды — 4 июня. Мы монаха пригласили, заплатили 600 долларов. Он жить здесь не будет, только приезжать. Я настаивал на чистом монахе. Он не пьет, не курит, у него нет ни женщины, ни имущества. А то у нас в Калмыкии сейчас появились авантюристы: приедут, две выученные молитвы прочитают, а вечером переодеваются и с подругами на машинах разъезжают. К нам еще обещал приехать римпоче, которого нашли в Америке.

Римпоче буддисты называют человека, который сознательно перерождается из жизни в жизнь. Они верят, что он заранее точно знает, где, когда и в какой семье родится в следующий раз. Единственный римпоче-калмык оказался жителем США. Александр Немеев считает, что калмыцкий народ должен оберегать этого уникального человека, и собирается просить римпоче остаться в Ульдючинах навсегда.

Смысл существования буддиста — освободиться от привязанностей и достигнуть нирваны. Александр — буддист. Но и его храм, и поиски римпоче, конечно, не кажутся освобождением от привязанностей. Он то ли просит прощения у небес за гибель дочери, то ли благодарит их за то, что сам выжил. Ему помогает в этом молитвенный барабан у дверей выстроенного им храма. В барабане лежат свитки с молитвами. Их там два с половиной миллиона. Раз повернул — будто все сразу прочел.

— Я поставил его, не спросив совета у монахов, — говорит Александр. — Может, они скажут, что в этом месте нельзя ставить, не знаю. Да и храм я покрасил в те тона, которые мне самому понравились, — как радуга, красиво. Но не думаю, что монахи ругать начнут. Главное, чтобы находясь в хуруле, люди чувствовали радость.

И люди говорят, что они ее чувствуют.